Calendar Tuesday, June 25, 2019
Text size
   

Парадигмы правопонимания и правовое положение политических партий

Печать E-mail
21.02.2011 г.
Основым вопросом, рассмариваемым в статье, является зависимость правового положения политических партий от господствующего типа правопонимания.
Уделено внимание зависимости трансформации правового положения коллективных субъектов права в ситуации парадигмального кризиса, от того, сквозь призму какого типа правопонимания законодатель воспринимает сущность и социальное значение субъектов. Этот, сложнообъяснимый подчас, выбор детерминирует подчас противоположный подход к правовому закреплению статуса близких по типу коллективных субъектов. В настоящей статье указывается на разницу в подходах к политическим партиям и религиозным организациям. Фактически, законодатель на сегодняшнем этапе рассматривает партии сквозь призму "суверенно-демократического", этатистского, по-сути, нормативизма, в то время, как религиозные организации, вероятно из-за того, что не воспринимаются значимыми участниками политического процесса, продолжают рассматриваться сквозь розовые стеклышки либертарианства.
 
Ключевые слова: правопонимание, политические партии, правовое положение, позитивизм, либертарианство, юснатурализм, нормативизм
 
Опубликовано: Цапко М.И. Парадигмы правопонимания и правовое положение политических партий // Государственное строительство и правовая реформа в Северо-Кавказском федеральном округе. Межуниверситетский сборник научных статей студентов, аспирантов и преподавателей. Выпуск 1. – Пятигорск: ПГЛУ, 2010. С. 237-239.

 
 

 

ПАРАДИГМЫ ПРАВОПОНИМАНИЯ И ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ

Цапко М.И.,

к.полит.н. 

 

 

Адекватное рассмотрение правового положения политических партий нельзя считать полным, без учета современного состояния отечественного правопонимания. Важнейшими парадигмами на сегодня остаются две. Первая, являющаяся наследником позитивизма и нормативизма – современный этатистский нормативизм. Вторая, являющаяся развитием (в определенной степени – своеобразной абсолютизацией) теории естественного права – либертарианство. Многие современные методологические подходы к праву, такие как феноменология, герменевтика, антропология и синергетика права, не имеют парадигмального статуса, и практически не используются отечественными отраслевыми науками.

Нормативизм основан, прежде всего, на главном труде австрийского философа права Г. Кельзена «Чистая теория права» (1934 – 1960) [1]. Кельзен дополнил юридический позитивизм, исключающий из предмета юриспруденции все, не касающееся содержания нормы права (относя все остальное к предмету политологии, философии и социологии), понятием «основной нормы» и создал, таким образом, обязательную иерархию нормативно-правовых актов. Дальнейшее развитие, с пересмотром радикальных представлений о предмете юриспруденции, теория Кельзена получила в рамках французского институционализма. Советское государственное право также имело в своей основе позитивистские установки. Несмотря на обширную, и в ряде случаев достаточно справедливую критику теории Кельзена правоведами социалистических стран (во многих случаях это было ответом на критику советского государственного права последним), по методологическим установкам данные подходы были близки. На данный момент, подход, сочетающий методологические достижения нормативизма и государственного (этатистского) позитивизма советского права является преобладающим среди российских юристов. В самые последние годы наблюдается нарастание критического отношения к радикальному либертарианству (которое представлено, прежде всего, работами В.С. Нерсесянца), и возвращение этатистского нормативизма в качестве методологической основы в ранее оставленные им по политико-идеологическим причинам правовые институты [2]. Сам термин «этатистский нормативизм» нельзя признать удачным, однако терминологические производные от позитивизма невозможны, так как в философии понятия «неопозитивизм» и «постпозитивизм» обозначают совсем другие методологии (последний – суть отрицание важнейших позитивистских установок, и фактически ближе к либертарианской парадигме). Вероятно, наиболее удачным будет создание нового термина, отражающего сущность рассматриваемой парадигмы, без привязки к терминологическим «костылям», наподобие «пост-» и «нео-».

В нашей стране, конец 80-х – начало 90-х годов ознаменовались отказом от идеологии и части методологических установок, характерных для советского правопонимания. Если не брать в расчет теорию государства и права, то наиболее детерминированная идеологическими установками наука государственного права испытала на себе наибольшее влияние господствующей в «западных демократиях» естественно-правовой доктрины. Фактически, произошел парадигмальный переворот, но он затронул скорее идеологию (якобы произошла деидеологизация [3]), и содержание отдельных правовых институтов. Методологический инструментарий, однако не испытал на себе того влияния, которое характерно для смены парадигмы. Безусловно, произошел массовый отказ от марксистко-ленинского подхода, во многих случаях выступавшего, к сожалению, не полноценным подходом в исследованиях, а сводившегося к квазинаучным «ритуальным» процедурам, которые лишали его подлинного исследовательского значения.

Реформирование законодательства о политических партиях и избирательного законодательства в последние годы, привело к существенному ужесточению требований к участникам партийного строительства и выборных кампаний. От системы начала 90-х годов, характеризующейся высокой степенью открытости (что, скорее плюс), и построенную на нормативно-правовом регулировании, воплощающем юс-натуралистский подход (что, скорее минус), система перешла в фактически замкнутое состояние, что стало возможным из-за использования юридической техники, характерной прежде всего для позитивистского правопонимания.

Как отмечает И.Л. Честнов, главный недостаток существующих концепций права – и позитивистских, и естественноправовых – их аксиоматичность и, как следствие, «кодификаторское (дедуктивное) мышление». Отсюда вытекает их претензия на построение закрытой системы адекватных и точных знаний, обосновывающих логическую замкнутость и совершенство как законодательства, так и правопорядка [4]. Позитивистская парадигма в правотворчестве, что характерно, нередко влечет и построение замкнутых систем в реальности. Ярче всего это заметно на примере трансформации избирательной системы и правового регулирования положения политических партий. Можно только предполагать, в какие формы воплотится неизбежное увеличение энтропии системы. С другой стороны, присущая юснатуралистской парадигме сакрализация прав личности и чуть ли не противопоставление государства и гражданского общества, представляют собой не меньшую угрозу. При замкнутой системе знаний, априоризме и, при этом, крайнем примитивизме изначальных установок, не выдерживающих проверку ни методами формальной логики, что замечательно продемонстрировал тот же Кельзен, ни методами антропологии (очевидна, например надуманность гоббсовской «войны всех против всех», крайне сомнительна, собственно, и процедура общественного договора), юс-натурализм в лице своих апологетов крайне нетерпим и конъюнктурен. При этом государство позиционируется как «третий лишний», а пресловутое гражданское общество представляет собой открытую систему, открытую не только для позитивного влияния и обмена опытом, но и для зарубежного, и, несложно догадаться, нередко недружественного, воздействия. В нашей стране это воплощалось и в финансируемые иностранными государствами политические партии, общественные и религиозные объединения. Формализация законодательства о политических партиях позволила защитить важнейшую часть политической системы, однако, следование юснатуралистским установкам в сфере правового регулирования положения религиозных объединений, на практике приводит к нарастанию проблем с религиозными сектами.

Тем не менее, несмотря на упомянутые недостатки позитивизма, в его рамках вполне можно рассматривать нормативное (стабильное) начало в доктринальном правовом статусе. Однако рассмотрение фактического (динамического), возможно лишь в рамках междисциплинарного подхода, что особенно ярко можно проиллюстрировать на примере такого субъекта права, как политическая партия, ведь очевидно, что ее реальное правовое положение, социальную исполнимость законодательства о политических партиях, можно оценить в рамках методов, как минимум трех наук – юриспруденции, политологии и социологии.

 

1. Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Сборник переводов / Отв. ред. С.В. Лезов. – М., ИНИОН РАН, 1988.

2.  Матюхин А.А. Поиски оснований правопонимания в условиях общественных изменений Научные труды «Адилет» (Алматы). 2003. №2(14). – С. 3-14.

3. «Деидеологизация» по мнению ряда авторов, является своеобразной формой абсолютизации господствующей идеологии, путем отказа от конкуренции с иными идеологиями; фактически, это запрет диалога. – См., например: Б.Ю. Кагарлицкий. 2-я Московская биеннале современного искусства. Философская конференция. Финальное обсуждение (окончание).

4. Честнов И.Л. Принцип диалога в современной теории права. Дисс… докт. юрид. наук. – СПб, 2002. – С. 284.

 


 

Правопонимание | Политические партии | Правовое положение | Позитивизм | Либертарианство | Юснатурализм | Нормативизм
 
« Можно ли идти на третий срок Президенту России: изучаем Конституцию и законы   О русском народе как субъекте конституционно-правовых отношений »