Calendar Thursday, July 29, 2021
Text size
   

Последние статьи (Гос.право)

Опросы

Авторизация




 

Языковая идентичность как условие обеспечения информационной безопасности в сфере межэтнических отношений

Печать E-mail
20.02.2011 г.

Опубликовано: Майборода Э.Т., Цапко М.И. Языковая идентичность как условие обеспечения информационной безопасности в сфере межэтнических отношений // Актуальные проблемы социогуманитарного знания: Сборник научных трудов. Выпуск XVII. – М.: «Век книги-3», 2008. – С. 127-130.

 

Статья посвящена рассмотрению базовых положений авторской концепции языковой идентичности, которая видится альтернативным гражданской идентичности основанием нациепроектирования и нациестроительства в России и, в дальнейшем, в рамках российского интеграционного проекта.

 

В современном обществе, находящемся на завершающей стадии перехода к информационному, по мере его изменения проявляется значительный недостаток классических систем обеспечения безопасности: в нарастающем информационном давлении «время отклика» на событие неизбежно возрастает, а количество событий, требующих «отклика», увеличивается. Чем совершеннее средства коммуникации, тем быстрее развивается любая ситуация. Передача основного товара современности – информации – становится общедоступной и все более неконтролируемой. Фактически, постиндустриальные страны в настоящий момент стоят на пороге общества информационного риска.

Общество информационного риска может быть охарактеризовано как общество, где контроль над информационной безопасностью в значительной степени потерян, что означает утрату стабильности, открытость внешним, в том числе деструктивным воздействиям, нередко направленным на реализацию, и, в идеале – на воспроизводство, нежелательных социальных трансформаций. Общество информационного риска – это общество в преддверии информационного и управленческого хаоса, с нарастанием тревоги в социуме, с утратой и ощущения и гарантий безопасности. 

 

ethnical_friends.jpg 


Эльвира Тагировна Майборода,
к.ф.н., доцент
Максим Иванович Цапко,
к.полит.н.
 

Информационная открытость системы управления с идеолого-пропагандистской точки зрения делает любые репрессивные меры изначально проигрышными. Станет невозможным не только усиление мер государственного принуждения. Скорее всего, возобладает тенденция к их ослаблению, и, в ряде случаев, к отказу от них. Любые ограничения, любые дополнительно вводимые санкции, однозначно ограничивают права и свободы человека и гражданина, все нормоустанавливающие акты, ряд актов управления, затрагивающие права и свободы человека и гражданина, вступают в силу лишь после их официального опубликования. Правовой акт еще не успеет принести ощутимый эффект, как уже появится информационный повод, легко обратимый против государства. Более того, многие действующие лица окажутся вне пределов досягаемости органов управления, находясь за пределами государства, что существенно увеличит степень их свободы, и, любые действующие лица смогут совершить задуманное раньше, чем их успеют остановить. Не говоря уже о случаях, когда подобная деятельность формально будет оставаться в рамках закона, а современное государство обязано оценивать действия в парадигме «законно/незаконно», а не в парадигме «вредно/безвредно». Сражение за обеспечение безопасности будет происходить в среде, где государство неизбежно будет слабейшим игроком, а развертывание «партизанских методов ведения информационных войн» будет означать поражение государства, пытающегося противодействовать виртуальным противникам в рамках общеизвестных стандартных схем.
Одной из самых уязвимых для информационного воздействия в полиэтничном государстве является сфера межэтнического взаимодействия. В области обеспечения информационной безопасности в системе межэтнических отношений, время реакции должно стремится не к минимальным, а к отрицательным величинам. То есть «введение антидота» должно предшествовать возможному отравлению. Целенаправленное воздействие в современной ситуации неизбежно смещается в область информационного взаимодействия. Актуальной становится задача не только гармонизации межэтнических отношений в ситуации неизбежной информационной открытости системы управления, но и защита системы межэтнических отношений от дестабилизирующих форм информационного воздействия. Важнейшим регулятором может выступить система превентивного информационного воздействия, сконструированная в рамках информационно-конфликтологического менеджмента.
Информационно-конфликтологический менеджмент в самом общем виде представляет собой систему целенаправленного информационного воздействия на отношения противоборствующих сторон и на сами стороны, с тем, чтобы, во-первых, удерживать конкурентное взаимодействие в рамках неконфликтного правового поля, и, во-вторых, чтобы минимизировать, а в идеале – исключить влияние деструктивного информационного воздействия извне (со стороны иностранных государств, террористических организаций и т.д.).
Объектом информационно-конфликтологического менеджмента являются информационные компоненты социальных взаимодействий между этническими общностями (этническими группами), находящимися на определенной стадии конфликтного процесса. Влияние на объект представляет собой, в самом общем виде, – мирное урегулирование и трансформацию конфликта методами информационного воздействия.
Объектами воздействия информационно-конфликтологического менеджмента в области межэтнических отношений выступают информационные способы воздействия на межэтнические отношения, информационные компоненты этнического, в том числе статусные представления, ценности, этническая идентичность.
Для разработки методик информационно-конфликтологического менеджмента в области межэтнических отношений важнейшей категорией является «этничность». Представляется уместным рассматривать феномен этничности в рамках методологического подхода максимально отвечающего двум важнейшим требованиям: 1) выбранный подход позволяет сравнивать классические и постклассические теории, 2) результаты анализа адекватно экстраполируются в систему информационного взаимодействия. Думается, вполне отвечает данным требованиям парадигма истины, разработанная в рамках семантики возможных миров (1), а наличие во многом взаимоисключающих подходов (эссенциалистских и постмодернистских) к описанию феномена этничности, означает применение принципа дополнительности и действия в рамках многозначной погики. В частности, В.В. Налимов, говоря о значении сформулированного Нильсом Бором принципа дополнительности, отмечает: «...классическая логика оказывается недостаточной для описания внешнего мира. Пытаясь осмыслить это философски, Бор сформулировал принцип дополнительности, согласно которому, для востроизведения в знаковой системе целостного явления, необходимы взаимоисключающие, дополнительные классы понятий» (2).
Основываясь на указанных методологических подходах, можно утверждать, этнос является реально существующим феноменом в возможном мире примордиализма (классического понимания и признания объективности этничности), и конструктом в возможном мире конструктивизма. Это возможные истины. Необходимая истина – этнос в современном общественно-политическом и политико-правовом дискурсе, это информационный массив представлений, идентичностей, как индивидуальных, так и групповых. Трактовка этих представлений субъективна и зависит от того, кто ее производит.
Поэтому, допустимо говорить о социальной и информационной реальности этноса, реальности массива представлений (порождающей объективно существующие следствия, противоречия, конфликты). Этнос как феномен значим до тех пор, пока действуют те, кто считает его значимым. Это один из наиболее устойчивых классификаторов. Это основание для бинарной оппозиции «свой-чужой», которое практически непреодолимо отдельными людьми: почти невозможно сменить этническую принадлежность, и тем более - расовую.
При анализе информационных взаимодействий, вполне применим ряд наработок представителей постмодернистских подходов. Например, понятие идентичности. Как указывает В.А. Тишков, «...основным в феномене зтничности является понятие идентичности, близкое по смыслу понятию этническое самосознание в русскоязычной литературе...» (3).
В качестве рабочего определения феномена этничности можно принять определение, сформулированное с учетом осмысления недостатков как эссенциалистских, так и постмодернистских подходов. Наилучшей основой для разработки рабочего определения этничности в рамках информационного взаимодействиия является трактовка феномена этничности М. Маршалом. «С позитивной стороны этничность является основой культурного многообразия и плюрализма в глобальном масштабе. Идентификация человека с этнической группой может защитить индивидуальное «я» от потерянности и малозначимости в анонимных массах светского общества. Само качество, которое определяется как различие по отношению к экзогенной общественной макросистеме, связывает людей в эндогенную микросистему и даёт им чувство единства, сообщества, и безопасности. Различия означают определённость, которая часто ведёт к взаимному уважению, терпимости и высоким оценкам […] С негативной стороны, этничность может привести к чрезмерной обеспокоенности собой и общественными различиями, а в сочетании с недоверием по отношению к другим – к почти непреодолимому барьеру на пути социальной, экономической и политической интеграции. Политизация этничности ведёт к распаду сложных обществ на их составляющие компоненты; этничность становится преградой космополитизму. Различия становятся расколом, а этот раскол ведёт к шовинизму и неприязни. Оставленная без внимания, неприязнь превращается во вражду, а вражда – в насилие» (4).
Исходя из вышеуказанного определения, выделим следующие необходимые категории для информационно-конфликтологического менеджмента. Этнические общности (группы) – группы индивидов, идентифицирующих себя по этническим признакам. Этнический статус – категория, указывающая на место индивида или группы в системе межэтнических отношений на личностном и групповом уровнях. Статус этнической группы все больше приобретает черты феномена массового сознания. Актуализируются информационные элементы статуса. Фактически «материальное» и «объективное» отступает перед информационным и виртуальным. Статус становится не положением, а представлением.
Статус – это динамическая характеристика, находящаяся под разносторонним и многоуровневым воздействием. Динамику статуса этнической общности, в поле возможных воздействий информационно-конфликтологического менеджмента, предлагается рассматривать, выделяя два компонента:
1)  Вектор статусных представлений/ожиданий/претензий и текущих статусных характеристик;
2)  Основные характеристики и оптимизируемые элементы информационно-культурной сферы этнической общности.
При изучении этнической общности вектор должен определяться через следующие компоненты:
- взаимодействие этнической элиты и этнической общности (патернализм, «использование», подавление), и определение уровня внутригрупповой консолидации,
- уровень претензий элиты и отклик этнической общности,
- возможности и реальные действия.
Вектор динамики статуса этнической общности – это наиболее изменчивая, нестабильная характеристика, вследствие подверженности огромному числу различных, в том числе случайных, факторов. Но его выявление весьма важно, так как позволяет предупредить возможные изменения (угрозы) и правильно выбрать степень и способы гармонизирующего воздействия.
Сбор и анализ информации о динамике этнического статуса, включает помимо определения вектора, выявление стиля этнической общности, являющегося своего рода проекцией индивидуальных и групповых стереотипов и предпочтительных, в том числе и с «аксиологической точки зрения» поведенческих реакций. Поведенческие реакции могут проявляться как в созидательных, так и в деструктивных формах.
Именно эти элементы подвергаются массированному информационному воздействию, направленному на дестабилизацию системы межэтнических отношений, повышение остроты конфликтного процесса и максимальное увеличение социально-психологического воздействия любых форм локальных конфликтов, что в целом означает угрозу информационной безопасности в области межэтнических отношений.
Описанные выше наиболее вероятные угрозы информационной безопасности в системе межэтнических отношений, требуют формирования целостной системы позитивного противодействия. Позитивность системы противодействия нами понимается как недетерминированная прямо угрозами и враждебными действиями, созидательная, а не оборонительная направленность действий. В противном случае система от самостоятельности и свободы маневра деградирует на примитивный и заведомо проигрышный уровень «наш ответ – ...» или «догоним и перегоним...» и т.д. Подобный подход постулирует добровольный проигрыш, изначальную утрату лидерства, принятие чужих правил игры.
Для формирования целостной системы позитивного противодействия необходимо сформулировать обладающую мощным мобилизационным потенциалом цель, своего рода – ультра-цель, цель победителя, и в то же время цель – ассиметричный ответ, цель-победу, но на неожиданном поле. В доинформационных обществах таковой нередко становилось создание геополитических империй и построение объединяющей имперской идентичности. И сейчас сильнейший игрок планеты стремится к построению геополитически-однополярного мира (своего рода «планетарной империи»).
Для России противодействие и победа возможны путем выхода на геокультурное поле, где позиции основных противников не столь сильны. Более того, в их отношении допустимо говорить о культурном и ценностном кризисе.
Господствовавший до недавнего времени Проект Просвещения, благодаря реализации которого европейская цивилизация обеспечила себе доминирование на весьма долгий срок и оказала огромное воздействие на мировой исторический процесс, был проектом индустриальной фазы – рационалистичным, механистичным, обеспечивавшим научный и технологический прогресс, но отстающим, излишне плюралистичным в духовной сфере. Благодаря этому было утрачено регулятивное воздействие религии и, во многом, морали, чье место заняло право. Объем данной статьи не позволяет остановиться на этом подробнее, однако очевидно, что лидирующие позиции на геокультурном поле незаняты, сильнейшие претенденты, такие как Исламский Проект, как и любой традиционалистский проект, имеющий конечный перечень преимуществ, недостаточно гибки, и усилить этот показатель не смогут. Встраивание традиционалистских проектных форм в информационную цивилизацию – вот та сверхзадача, которая стоит перед Исламским Проектом. Нельзя забывать и о геополитической слабости, об отсутствии центра силы у данного проекта (что могло бы позволить решать задачу построения сетевых структур, если бы не наличие серьезных религиозно-идеологических противоречий внутри проекта).
Таким образом, выбор в качестве ультра-цели геокультурной победы не только допустим, но и отвечает характеру информационной фазы развития, где главным ресурсом может стать не столько информация, сколько средства ее интерпретации и репрезентации.
Нельзя забывать, однако, что нынешний центр формирования однополярного мира специфическим образом представлен на геокультурном поле. Речь идет, в первую очередь о созданной там индустрии массовой культуры, прежде всего о киноиндустрии и индустрии «аудиовизуальных практик» (видеоклипов). Однако более опасной представляется финансовая и политическая поддержка ведущим геополитическим игроком определенных тенденций в искусстве и массовой культуре, а также в интерпретации истории в других странах. При всем этом, можно с уверенностью говорить о том, что указанные угрозы не для кого не являются секретом. Проблема в том, что выбранные методы противодействия либо не эффективны, либо лежат в вышеописанной плоскости «наш ответ – ...».
Но для участия в геокультурной игре, необходимо формирование адекватного игрока. Необходимо обеспечение не только внутреннего единства, но и открытость для привлечения союзников и. надгосударственной консолидации.
Представляется, что в современных условиях, России необходимо формирование надгрупповой идентичности, однако не только общегражданской (имеющей, как минимум два недостатка – изоляционизм (ограничена пространством государства) и объединение на основе маркера, принадлежащего индустриальной фазе развития общества), но и языковой, так как пространство русского языка шире пространства российского гражданства и не угрожает суверенитету сопредельных государств.
Языковая или культурно-языковая идентичность позволит противостоять интервенции враждебных, деструктивных смыслов в информационное пространство, и позволит эффективно создавать собственные смыслы, насыщая и защищая собственное информационное пространство и позволяя успешно играть не только на «своем», но и на «чужом» поле.
Важность языка и языковой идентичности в системе обеспечения информационной безопасности нельзя недооценивать еще и потому, что язык во многих современных парадигмах гуманитарных наук (и в рамках постструктурализма, и в рамках постмодернизма) выступает как феномен не опосредованный, а опосредующий реальность.
Впервые на уровне научной теории это явление было сформулировано американскими лингвистами Эдуардом Сепиром и Бенджаменом Ли Уорфом в 1920 – 40-е гг., получив название «гипотезы лингвистической относительности». В самом общем виде основную мысль гипотезы лингвистической относительности можно сформулировать следующим образом: «...не реальность определяет язык, на котором о нем говорят, а наоборот, наш язык всякий раз по-новому членит реальность. Реальность опосредована языком» (6). Гипотеза лингвистической относительности сыграла большую роль в развитии гуманитарных наук, прежде всего в междисциплинарных культурологических исследованиях. В дальнейшем, в рамках философии постмодернизма возникло представление, что всякий текст не отображает реальность, а творит новую реальность, скорее - множество новых (7) Можно предположить, однако, что как бы постмодернисты не относились к истине и реальности, постмодернизм возник объективно, как философское отражение фазового цивилизационного перехода от индустриального к информационному обществу. Плюрализм истины в постмодернистской картине мира отражает нарастание хаоса и энтропии в системе в точке фазового перехода.
Представляется правильным принять в качестве рабочей гипотезы для построения той картины мира, в рамках которой действуют нынешние преемники Проекта Просвещения гипотезу лингвистической относительности. В этой связи можно привести следующий весьма характерный пример: «...человеческое общество представляет собой рефлексивную полисистему, в которой идеи и представления, которыми пользуются люди для осмысления своего прошлого и проектирования будущего более реальны, чем фактическое положение дел. Представления есть реальность, а знания суть идеи-силы, влияющие на способы самоопределения и взаимодействия людей. В конечном счете, именно технологии мышления и понимания человеком самого себя и своего места в мире, и закрепляющие их идеологии, получившие массовое распространение, становятся ведущим фактором исторического взлета и падения обществ и государств» (8).
В рамках подобного подхода у исследователя появляется своеобразная, в некотором роде «ненаучная» (в рамках научных подходов вплоть до структурализма и аналитической философии) свобода. Это может быть весьма полезно для решения вопросов насыщения информационного пространства когерентными и даже комплиментарными по отношению к нашим целям и задачам смыслами. Например, можно сделать смелое, не отнюдь не лишенное оснований предположение, что строй языка, может детерминировать внешнюю политику английский язык, будучи аналитическим языком, определяет обращение США после во многом самопровозглашенной победы в «холодной войне» к геополитической концепции внешней политики, а не в геокультурной. Русский язык, являясь флективным языком, детерминирует совершенно другой, консенсусный и диалогический подход.
Весьма перспективно, в рамках этой схемы рассмотреть и сравнить столь разную по ходу и результату экспансию Российского государства, его, в достаточной степени, толерантную позицию по отношению к вовлеченным в его орбиту этническим общностям, осторожное обращение к методам ассимиляции и аккультурации, и экспансию Британской империи, а также исторических и современных США. Не менее интересным будет и сравнение деятельности двух полюсов мировой политики в период «холодной войны» особенно в вопросах отношения к государствам «третьего мира».
Представляется, что обработка и последующий анализ информации, «генерирование смыслов», а также принятие решений на основе полученных выводов (тем более – решений «на опережение») – не только важнейший, но и наиболее проблемный этап в информационно-конфликтологическом менеджементе. Привлечение экспертов может сыграть положительную роль в случае их правильного выбора. Однако современные научные работники выступают, в некотором роде, в роли толкователей (глоссаторов). Они умножают и углубляют смыслы, необратимо расширяя пространство истины, и, тем самым, затрудняют принятие решений. Частный случай глоссаторов представляют трансляторы (переносчики, переводчики и «заимствователи» смыслов). Они, нередко, «загрязняют» пространство смыслов внешними заимствованиями, и могут послужить невольными проводниками «недружественного» внешнего воздействия, хотя, нельзя отрицать их пользы, в качестве источников знаний о чужом, альтернативном опыте. В отдельных случаях (более пригодных для использования, причем, нередко, эффективного), современные эксперты – это синоптики (прогнозисты). Однако наиболее необходимы – концентраторы смыслов. Такие специалисты, как известно, используются в деятельности, где от администратора (менеджера) необходимо быстрое принятие решений, а объемы информации, в пространстве которой принимаются решения, невозможно быстро освоить. Это и работа крупных государственных и частных компаний, чья деятельность связана со значительными объемами сложной технической информации, работа спецслужб и руководящих структур вооруженных сил, где управленец (командующий) по объективным причинам не может быть компетентен в ряде частных вопросов. Здесь задача аналитика-концентратора – предельно емко, кратко и осмысленно, в доступной форме представить актуальную информацию для тех управленческих структур, в компетенцию которых входит принятие решений.
Аналитик-концентратор должен функционировать в условно-конкурентной среде. Аналитическая структура, в идеале, это несколько высококлассных специалистов, придерживающихся индивидуальных взглядов. Окончательное решение должно приниматься администратором на основе информационной альтернативы, по итогам представления и «защиты» аналитиками своих предложений.
 
 
1. См.: Хинтикка Я. Логико-эпистемологические исследования. – М., 1980.
2. Налимов В.В. Вероятностная  модель языка. – М., 1979. Цит. по: Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века. – М.: Аграф, 2001. – С. 352.
3. Тишков В.А. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. – М., 2003. – С.116.
4. См.: Marshall M.G. Systems at Risk: Violence, Diffusion, and Disintegration in the Middle East // Wars in the Midst of Peace: The International Politics of Ethnic Conflict / Ed. by David B. Carment, Patrick James. – Pittsburg: University of Pittsburgh Press, 1997. 302p. – P. 83. Цит. по Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001. – С.39-40.
6. Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века. – М.: Аграф, 2001. – С. 99
7. Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры XX века. – М.: Аграф, 2001. – С. 337.
8. Щедровицкий П.Г. Русский мир и транснациональное русское // Русский Архипелаг // http: //archipelag.ru/autors/shedrovicky_petr/

Этничность | Идентичность | Информационная безопасность | Информационно-конфликтологический менеджмент | Примордиализм | Конструктивизм | Экспертное сообщество
 
« Республика Дагестан в информационном пространстве: современное состояние и перспективы позитивных трансформаций   Майборода Э.Т., Цапко М.И. Управление этнополитическими процессами: формирование методологии и основных концептов »