Calendar Wednesday, July 17, 2019
Text size
   

Эволюция правового сознания в России и его связь с доктринами и концепциями российского конституционализма в 1993-2013 годах

Печать E-mail
04.12.2013 г.
Конституционная реформа в Российской Федерации, последовательно развивавшаяся на основе принципов народовластия и парламентаризма в 1991-1993 годах получила мощный, хотя и неоднозначный с точки зрения вектора толчок в ходе событий осени 1993 года. Этап, последовавший после принятия Конституции России мы можем обозначить, как «конституционализацию» и правовой системы, и концепций и доктрин, пришедших на смену постсоветскому квазимарксистскому псевдопозитивизму. Последние два неологизма здесь не случайны – советское право демонстрировало отход от марксистских концепций, тех же Е.Б. Пашуканиса и П.И. Стучки уже на этапе 30-х годов. Называть же советскую версию позитивизма собственно «позитивизмом» было бы также неверно. Это совершенно не значит, что мы считаем правильным определять позднесоветские концепции в исключительно негативном ключе – например, как «легизм», «правовой этатизм» и т.д.
В основе «конституционализации» лежали достаточно противоречивые концептуальные основания. 
  information_items_23648.jpg
 
Опубликовано: Цапко М.И., Гриценко А.В. Эволюция правового сознания в современной россии и его связь с доктринами и концепциями российского конституционализма в 1993-2013 гг //
Российский конституционализм: история, теория, практика Сборник научных статей по материалам межрегиональной научно-практической конференции, посвященной 20-летию Конституции Российской Федерации. Кабакова О. В., Калинченко С. Б.. 2013. С. 297-300. 

 
Цапко М.И.
к.ю.н., к.полит.н.,
доцент кафедры государственно-правовых, 
общегуманитарных и социальных дисциплин 
СФ МГГУ им. М.А. Шолохова,
Гриценко А.В.,
соискатель Юридического института СКФУ 
 
Можно даже говорить о серьезном противоречии между первыми двумя главами Конституции и, например, её четвертой главой. Если в первом случае речь может идти об условно «либеральных» парадигмах, то во втором – скорее об специфичной эволюции того самого псевдопозитивизма, который отбросив марксистский «костыль» пустился в свободное плавание, наращивая внутренние противоречия, выявляемые и на уровне оценки норм главы четвертой в рамках юридико-технического метода и на более глубоком, но менее бесспорном уровне – оценки концептуальных основ и значения главы четвертой. Собственно, уже спектр оценок формы правления в России в период с 1993 года весьма широк – от «полупрезидентской» и «смешанной» президентско-парламентской модели, до «суперпрезидентской» (впрочем, последнее утверждение скорее является намеренно негативистским, так как сравнение России с реальными «суперпрезидентскими» государствами Африки на определенных этапах их развития будет, безусловно, в пользу России).
Это концептуальное противоречие либерализма и позитивизма отразилось и на российской правовой системе в целом: «В нашей стране, конец 80-х – начало 90-х годов ознаменовались отказом от идеологии и части методологических установок, характерных для советского правопонимания. Если не брать в расчет теорию государства и права, то наиболее детерминированная идеологическими установками наука государственного права испытала на себе наибольшее влияние господствующей в «западных демократиях» естественно-правовой доктрины. Фактически, произошел парадигмальный переворот, но он затронул скорее идеологию (якобы произошла деидеологизация), и содержание отдельных правовых институтов. Методологический инструментарий, однако не испытал на себе того влияния, которое характерно для смены парадигмы. Безусловно, произошел массовый отказ от марксистко-ленинского подхода, во многих случаях выступавшего, к сожалению, не полноценным подходом в исследованиях, а сводившегося к квазинаучным «ритуальным» процедурам, которые лишали его подлинного исследовательского значения» [1, с. 237].
Значимым для оценки начального этапа трансформационных процессов в правовом сознании от советского к постсоветскому будет оценка утраты детерминирующих режим правозаконности связей правового сознания и закона. Думается, закон в значительной степени перестал быть «правозаконным» не только и столько в связи с ослаблением государственных институтов обеспечения законности, а в связи с легитимацией ряда негативно воспринимаемых гражданами политических и социально-экономических преобразований, как предшествующих установлению современного конституционного строя, так и имевшими место в первые годы его развития. 
Это и «указное право», и события апреля-ноября 1993 года, это процесс разработки и принятия действующей Конституции, это приватизация государственной, еще недавно – общенародной собственности. Социально-правовой консенсус по данным вопросам не только не достигнут, напротив, многие известные ученые и эксперты (и, безусловно – многие политики федерального уровня) считают вопросы оценки приватизации и возможного ее продолжения, либо, напротив – полного отказа от ее продолжения и даже частичной национализации подлинно значимыми вопросами современного политического процесса в противоположность манифестируемым средствами массовой информации вопросов политической повестки дня [2, с. 4].
Современную ситуацию в юридической науки и в целом, и в сфере состояния российского правопонимания в последние 20 лет – в частности, И.В. Мухачев и М.И. Цапко называют «концептуальной неопределенностью» [3, 62].
Обратимся к конкретным юридическим феноменам, привнесенным процессом конституционализации российской правовой системы и серьезным образом детерменировавшим эволюцию правосознания в России.
Мы уже отметили «указное право», существовавшее в 1993-96 годах.
Недооцененным по значению, как представляется, является факт интеграции в российскую социально-правовую реальность такой формы правотворчества и, одновременно, правоприменения, как судебный прецедент. И если в конституционном правосудии его позитивное влияние на снижение уровня правового нигилизма всех участников общественных отношений – не только граждан, но и их регуляторов, можно оценить достаточно высоко, то последствия внедрения этого феномена в правовую систему еще предстоит оценить
Да, в условиях бурно развивающихся интеграционных и глобализационных процессов заметно сближение позиций между юристами различных правовых семей относительно роли судей в процессе правотворчества, однако определенные отличия в правовом мышлении практикующих юристов, которые представляют эти правовые семьи, будут сохраняться, очевидно, и в дальнейшем. 
Тем существеннее отличия в правопонимании проявляются в правовых семьях неевропейских цивилизаций, сохраняющих традиции так называемого «коллективистского», а не «индивидуалистического» правопонимания. Несмотря на то, что многие из стран «коллективистского» правопонимания формально заимствовали «западные» модели права, в частности – кодексы, во многом схожие с европейскими кодексами, юристы этих стран продолжают применять их именно в той мере, в какой они отвечают национальным правовым традициям – мусульманским, китайско-конфуцианским, японским и т. п. [4, с. 25] 
Как отмечают К. Цвайгерт и Х. Кетц, в разных правовых системах, несмотря на все отличия в их историческом развитии, доктринальных взглядах и стилях мышления, одни и те же юридические проблемы решают одинаково, вплоть до мельчайших деталей, или же в значительной мере схоже; это позволило авторам обосновать вышеупомянутую презумпцию и указать на новое направление в конвергенции парадигм правопонимания [5, 207].
С этим можно согласиться, указав, однако на неуместность термина «конвергенция» – скорее, пусть изрядно субъективистским, но более верным буден «унификация и выхолащивание многообразия», и, затем, постулировать возрастание влияния глобалистских тенденций в праве на правосознание и правопонимание в России и мире в целом и снижение влияния феномена конституционализации правовой системы на современном этапе. 

1. Цапко М.И. Парадигмы правопонимания и правовое положение политических партий  // Государственное строительство и правовая реформа в Северо-Кавказском федеральном округе. Межуниверситетский сборник научных статей студентов, аспирантов и преподавателей. Выпуск 1. – Пятигорск: ПГЛУ, 2010.
2. Лучин В.О. «Указное право» в России. – М.: Велес, 1996.
4. Козюбра Н. Правопонимание: понятие, типы и уровни // Право Украины. 2011. №1.
5. Цвайгерт К., Кетц Х. Введение в сравнительное правоведение в сфере частного права. — М., 2000. – Т. I.
 
 
« Концептуальные проблемы конституционализации общественной жизни в России в свете эволюции российской политической системы и задач обеспечения политических прав граждан   О глянцевых похоронах Конституции России »