Calendar Sunday, May 19, 2019
Text size
   

Реальность этноса: от классических теорий к полипарадигмальному синтезу

Печать E-mail
04.06.2009 г.

Опубликовано: Теории этничности: от классических теорий к полипарадигмальному синтезу // Актуальные проблемы социогуманитарного знания: Сборник научных трудов. Выпуск XVII. Часть 2. – Ставрополь: «Кавказский край», 2008. – С.116-118.

ethnical_friends.jpg 

Реальность этноса:

от классических теорий к полипарадигмальному синтезу

Майборода Э.Т., к.ф.н., доцент

Цапко М.И., к.полит.н.

Современная ситуация в этнологии весьма напоминает ситуацию в физике. На фоне влиятельных и избыточно аргументированных теорий, нет «единой теории поля».

Обычно выделяют три главенствующих направления в этнологии – примордиализм, инструментализм и конструктивизм, в рамках которых, представления о природе этничности варьируются в весьма широком спектре: от социобиологии до отрицания реальности этничности, как объективно существующего феномена. Ёмко и достаточно точно, указанные направления охарактеризовал А.Р. Аклаев, указав, что примордиалисты рассматривают этничность как неизменную данность и как прирожденную характеристику индивидов, инструменталисты как политически-обусловленное ситуативное явление (А.Р. Аклаев называет его «артефакт»), а конструктивисты – как социальный конструкт [1].

Примордиализм, и, особенно социобиологическое направление в нём, возникло раньше и в последние годы подвергалось наибольшей критике. При этом примордиализм нередко воспринимался весьма утрированно: критике подвергалось не столько утверждение о генетической (эволюционной) обусловленности этнической принадлежности, сколько представление о её неизменности. Возникает вопрос, насколько вообще можно говорить о неизменности и об эволюционном факторе одновременно? Это взаимоисключающие состояния.

Споры о том, что больше влияет на формирование личности: наследственность или факторы среды, не утихает и по сей день. Эволюцию этих представлений можно, например, проследить на примере эволюции криминологических теорий. В криминологии, как и в этнологии, также прослеживается смена парадигм от господства биологических теорий к их практически полному игнорированию (по крайней мере – отказу от практического применения) и доминированию теорий, указывающих на социальные факторы [2]. Поразительно, но, по-своему гуманистический, акт отказа от представлений о наследственной обусловленности человеческого поведения, совпал с колоссальным прорывом в области изучения собственно наследственности, формированием новой науки – генетики, с расшифровкой генетического кода человека. Специфический смысловой разрыв между эмпирией и игнорирующими её, пусть и с гуманистическими, «просвещенческими» [3] трактовками и парадигмами, предписывающий закрывать глаза на очевидное, не мог существовать вечно. Неизбежно должны были возникнуть новые представления. И они возникли.

В качестве примера можно привести гипотезу зависимости этнокультурных особенностей и типа функциональной асимметрии полушарий головного мозга. Функциональная асимметрия полушарий головного мозга была обнаружена еще в ХIХ веке. В середине ХХ века нейрофизиология и нейросемиотика получили новые данные об этом явлении [4]. Эксперименты, проводимые под руководством Л.Я. Балонова, подробно продемонстрировали различия в функционировании полушарий [5]. Эти исследования дали толчок в изучении влияния функциональной асимметриии головного мозга на особенности этнических групп [6]. В связи с появлением данных, полученных при исследовании различий в функционировании полушарий головного мозга, появились работы, где асимметрия головного мозга связывалась с проблемами интеграции культур. Так, В.С. Ротенберг и В.В. Аршавский, указывают, что интеграция (объединение) культур желательна, но трудновыполнима: она требует взаимопонимания людей, воспитанных в условиях разных культур, но «достигается с трудом» [7], если, как указывает Ф. Кессиди, вообще достигается [8]. Ф. Кессиди, указывает, что, «…нередко высказывается суждение, согласно которому не может быть и речи об интеграции (не говоря уже о «слиянии») столь различных культур, как культуры Запада и Востока (мир ислама, Китая, Индии и др.)» [9]. Так, на 3-м Международном симпозиуме «Диалог цивилизаций: Восток – Запад», состоявшемся в Москве (апрель 1997 г.), иракский исследователь Аль-Джанаби отметил, что «взаимопонимание Востока и Запада и тем более западно-восточный синкрисис идей и верований исключается как по генетическим, так и по сущностным основаниям... Диалог западной и восточной культур не столь немыслим, сколько реально неосуществим в силу коренной разнородности цивилизационных начал; возможны лишь деловые и практически позиционные отношения при осознании и сохранении их гетерогенности и фатально неустранимой антиномичности» [10]. Это мнение поддержали и другие ученые (М.Т. Степанянц, Н.С.Кибараева) [11].

Ф. Кессиди указывает, что существуют разные, обусловленные генетически, типы мышления, связанные с тем, какое из полушарий является доминирующим: «…логико-вербальное (логико-знаковое) мышление, будучи дискретным, аналитическим и отвлеченным, осуществляет ряд последовательных операций, обеспечивает непротиворечивый анализ предметов и явлений по определенному числу признаков. Непротиворечивая модель мира, формируемая логико-знаковым мышлением и выражаемая в словах и других условных знаках, является обязательным условием социального общения, однозначного взаимоотношения между членами общества, выяснения причинно-следственных отношений между вещами и явлениями. Вместе с тем названный тип мышления выбирает лишь некоторые признаки, связи и отношения в мире вещей и процессов, обедняя тем самым отображаемый им мир, его объективную картину. Образный тип мышления, в противоположность логико-знаковому (понятийному), обеспечивает восприятие мира во всей его целостности, причем одновременно (симультанно) и синтетически. Иначе говоря, образный тип мышления, связанный с функцией правого полушария, позволяет «схватывать» сразу, полностью и целиком многочисленные свойства объектов, их взаимосвязи, улавливать множество сторон и отношений в мире вещей и явлений. Эта возможность составляет основу интуиции и творческого процесса. Однако образный тип мышления в меньшей степени, чем понятийное, реагирует как на противоречия в суждениях, так и на последовательность мыслей в ходе рассуждения. Разумеется, оба полушария не изолированы друг от друга – они связаны своими функциями. Каждое вносит свою специфику в работу мозга в целом. Это значит, что, помимо прочего, логический тип мышления заключает в себе некоторые элементы образного, и наоборот, образный тип мышления – элементы логического. Понятно, что «удельный вес» того или иного типа мышления у разных людей, как и у разных этносов, различен. Точнее, в каждом этносе […] имеются все типы мышления, но с доминированием одного их них, то есть с определенным статическим преобладанием у индивидов данного этноса того или иного способа мировосприятия» [12]. Авторы, однако, не являются «адептами» данной гипотезы, не лишенной, безусловно, рационального зерна, и приводят её здесь столь подробно, чтобы продемонстрировать влияние достижений естественных наук на этнологические и этнокультурные теории.

Однако имеются и другие примеры, указывающие на недопустимость игнорирования социобиологических факторов, причем указывающие в гораздо более жесткой форме. Позволим себе привести следующую цитату из статьи Н.А. Анисимова, члена Комитета Совета Федерации по делам Севера и малочисленных народов: «…начиная с 60-х годов численность эвенков в Эвенкийском автономном округе почти не менялась, была стабильной, т. к. небольшой прирост населения поглощался миграцией за пределы округа. Но с середины 80-х годов возникла новая ситуация, которую вполне можно назвать демографическим взрывом, продолжавшимся в течение 5 лет. […] Повышенная рождаемость и относительно низкая смертность наблюдалась у эвенков около 5 лет, после чего эти показатели вновь ухудшились. Эвенки – не исключение. У многих северных народов в этот период улучшились демографические показатели. И, как показали исследования ученых СО РАН, основная причина увеличения естественного прироста заключалась в резком сокращении завоза на Север алкоголя после принятия в мае 1985 года антиалкогольных указов, действие которых на Севере было продлено посредством местных ограничительных мер вплоть до 1990 года. Это заставляет пересмотреть расхожее мнение о неудаче «лигачевской» антиалкогольной политики. Благотворное влияние этой политики на Севере не может ни вызывать никаких сомнений, ибо в рассматриваемый период в северных регионах (в частности, в Эвенкии) не произошло никаких изменений в хозяйстве, жизни, медицинском обслуживании, социально – экономическом положении, которые теоретически могли бы повлиять на рождаемость и смертность […] Но после принятия в 1991 – 1992 годах указов о демонополизации алкогольного производства и торговли началась стремительная алкоголизация северных территорий и резкое ухудшение демографических характеристик […] Особенностью физиологии народов Севера является быстрое формирование алкогольной зависимости и особая картина развития алкоголизма. Как показывают исследования ученых Всемирной организации здравоохранения, в организме коренных малочисленных народов Севера отсутствуют ферменты, расщепляющие алколоиды. Поэтому у представителей коренных народов, злоупотребляющих алкоголем, быстро формируется алкогольная зависимость, и алкоголь оказывает сильное разрушающее воздействие на мозг» [13]. Вообще, достаточно странно, что критики примордиализма «забывают» об определенной разнице в физиологии между представителями различных этнических групп. Помимо уже упомянутого фермента алкодегидразы, которого нет у представителей рядя этнических групп, можно назвать еще, в качестве примера фермент трегалазу, различную норму содержания кальция в крови для народов Европы и, например, Экваториальной Африки, отсутствие иммунитета к некоторым инфекционным заболеваниям и т.д. Впрочем, подробное исследование данного вопроса в предмет исследования не входит, но из приведённой выше цитаты, совершенно ясно – абсолютное игнорирование социобиологических факторов недопустимо, однако признание тех или иных различий ни в коем случае не должно быть поводом для дискриминации. Совершенно понятно стремление и упоминаемой выше криминологии [14], и обсуждаемой этнологии уйти от биологического детерминизма. Констатация любого различия порождает страх, что признанное различие будет основой для дискриминации и конфликтов. Вот интересно, а не признанное различие? Последствия признания или непризнания очевидного нельзя рассмотреть в рамках простейших схем. Сегодня всё большее влияние на интерпретацию оказывает представление, возникшее вне сферы разработки новых информационных технологий, но серьёзно повлиявшее на неё. В рамках исследования польских крестьян – мигрантов в Америке начала XX века, а затем на материале, изложенном в книге «Непристроенная девушка» (1923), один из лидеров Чикагской социологической школы Уильям Айзек Томас сделал вывод, который Р. К. Мертон позже назвал «теоремой Томаса» и который звучит так: «Если люди определяют некоторые ситуации как реальные, эти ситуации реальны в своих последствиях» [15]. Вот только имеются серьёзные сомнения, в истинности утверждения: «если игнорировать реальные ситуации, они не вызовут реальных последствий». Думается, что вызовут, вот только последствия будут непредсказуемыми.

Понятно, что рассмотрение этничности как ситуативного маркера или как социального конструкта, помимо всего прочего, вызвано страхом непреодолимости конфликтных противоречий, в случае признания не только социально-политической, но и культурно-исторической природы этничности, и, что наиболее «ужасно» – признания наличия, пусть даже немногих, социобиологических факторов. Есть и другая особенность – отрицание «объективной реальности этничности» больнее всего ударит по крупным этносам, в ряде случаев – государствообразующим, а потому наиболее неприемлемым в качестве самостоятельных акторов для «глобализаторов», многие из которых одержимы идеей этнокультурной унификации (аргументируя этот процесс тем, что с исчезновением различий, исчезнет почва для конфликтов). При этом, понятно, что этничность не может не иметь в современном обществе, политизированном, полном социально-экономических противоречий, находящимся в ситуации болезненного, и не очевидного по последствиям, перехода к информационному, тех черт, на которые указывают этнологи-постмодернисты. Появляются «виртуальные этносы», становится очевидным искусственность ряда европейских наций, оказавшимися общностями, состоящими из этнических меньшинств, и полные внутренних противоречий.

Другое дело, возвращение к использованию данных естественных наук означает отказ от ряда, ставших квазигуманистическими, спекулятивными в новом информационном пространстве, ценностных установок проекта Просвещения, а, значит и неизбежный переход «авангарда этнологической мысли» от постмодернизма, немыслимого без строгости модернизма, фактически – представляющего собой кривляющийся закат эры рационализма (это ярче проявляется в искусстве), в новое методологическое измерение, контуры которого еще не до конца определены, и которое авторы предлагают условно назвать парадигмой post human [16]. Этот переход будет означать переход от игнорирования (в напыщенно-пафосной, якобы социально ответственной формы – толерантности, от глумливых практик постмодернистского искусства) к признанию и осмыслению. 

Возвращаясь к разговору о специфике межполушарной асимметрии и, в сущности, о различиях этнических групп, необходимо отметить работы японского ученого Макото Кикухи, который, как указывает Ф. Кессиди, «…не будучи специалистом в области мозга и, возможно, не ведая о его функциональной асимметрии»[17], в своем исследовании «Творчество и способы мышления: японский стиль»[18] обратил внимание на «принципиальную разницу в характере мышления японцев, с одной стороны, и представителей западной цивилизации – с другой […] в процессе общения – и делового, и бытового – японцы не склонны пользоваться однозначными формулами типа да – нет. Жесткое разделение на «белое» и «черное» не свойственно их культуре, они очень чувствительны ко всем оттенкам света, всему спектру, будь то восприятие природы или отношения между людьми... Для английского языка, пишет [Кикухи], характерно буквенное выражение, ориентация на логику, линейная структура; он особенно удобен для науки. Японский язык более пригоден для поэзии; он выражает содержание с помощью аналогий, ориентирован на чувства»[19].

Здесь мы возвращаемся к вопросам значения строя языка, которые уже поднимались нами в предыдущих работах [20]. Мало внимания современными этнологами уделяется языковым различиям, влиянию на мышление строя языка, исследованию зависимости между строем языка и особенностями мышления и поведения, исследованию взаимозависимости языка этнической группы, функциональной асимметрии полушарий головного мозга и этнокультурных особенностей. Интересен и вопрос о влиянии билингвизма на поведенческие, интеллектуальные и иные характеристики индивида, что актуально для понимания особенностей информационного и языкового пространства этнических меньшинств, представители которых являются носителями родного языка и языка межнационального общения (государственного языка). Эти исследования возможны лишь в рамках междисциплинарного подхода, с привлечением методов лингвистики и психологии. Можно предполагать, что в рамках парадигмы post human объектом изучения будет информационно-атакованная классическая (эссенциалистская) этничность.

На настоящем этапе, в качестве рабочего определения феномена этничности можно принять определение, сформулированное с учетом осмысления недостатков как эссенциалистских, так и постмодернистских подходов. Наилучшей основой для разработки рабочего определения этничности в рамках информационного взаимодействия является трактовка феномена этничности М. Маршалом. «С позитивной стороны этничность является основой культурного многообразия и плюрализма в глобальном масштабе. Идентификация человека с этнической группой может защитить индивидуальное «я» от потерянности и малозначимости в анонимных массах светского общества. Само качество, которое определяется как различие по отношению к экзогенной общественной макросистеме, связывает людей в эндогенную микросистему и даёт им чувство единства, сообщества, и безопасности. Различия означают определённость, которая часто ведёт к взаимному уважению, терпимости и высоким оценкам.

С негативной стороны, этничность может привести к чрезмерной обеспокоенности собой и общественными различиями, а в сочетании с недоверием по отношению к другим – к почти непреодолимому барьеру на пути социальной, экономической и политической интеграции. Политизация этничности ведёт к распаду сложных обществ на их составляющие компоненты; этничность становится преградой космополитизму. Различия становятся расколом, а этот раскол ведёт к шовинизму и неприязни. Оставленная без внимания, неприязнь превращается во вражду, а вражда – в насилие»[21].

Мы считаем, что любой этнос имеет уникальный как социокультурный опыт, так и биологический потенциал, вне зависимости от численности или статусных позиций, одинаково ценный для всего человечества. Мондиализм именно потому и можно охарактеризовать, как учение, имеющее расистские и нацистские атрибуты, что оно стремится к нивелированию различий – а, фактически, к уничтожению уникального, прежде всего, «социокультурного багажа», выступающего более важным фактором сохранения своеобразия этнической группы, нежели те или иные генетические связи и различия. Особенно четко просматривается связь мондиализма и нацизма, где, вполне возможно, «расой господ» станут лишенные этнических атрибутов «новые кочевники», а вершить власть будут новоявленные «транснациональные гитлеры». И они особенно опасны, так как вербовать неофитов станет возможно, невзирая на происхождение, не утруждая себя измерениями черепа и т.д., а лишь предлагая отказаться от традиций, игнорировать историю и культуру своего народа.

 

 

1. А.Р. Аклаев. Этнополитическая конфликтология: Анализ и менеджемент. – М.: Дело, 2005. – С. 66, 72.

2. Криминология / под. ред. Проф. В.Д. Малкова. – М.: Юстицинформ. – С. 25-29.

3. Имеется в виду рациональный и механистичный проект Просвещения, в рамках которого, как это ни парадоксально, «объективные» данные стали извращаться под влиянием социальных практик, носящих квазигуманистический, социально-рекламный, симуляционный характер (ярчайшие примеры – практики политкорректности, толерантности и иные формы игнорирования реальности, якобы направленные на гуманизацию социальных отношений).

4. Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры ХХ века. – М.: Аграф, 2001. – С. 537-539.

5. См. подробнее: Балонов Л.Я, Деглин Л.В. Слух и речь доминантного и недоминантного полушарий. – Л., 1976; Иванов В.В. Чет и нечет: Асимметрия мозга и знаковых систем. – М., 1978; Деглин Л.В., Балонов Л.Я., Долинина И.Б. Язык и функциональная асимметрия мозга // Учен. Зап. Тартуского ун-та, 1983. – Вып. 635.

6. Ротенберг В.С., Аршавский В.В. Межполушарная асимметрия мозга и проблема интеграции культур // Вопросы философии. 1984, №4. С. 78 - 86.

7. Ротенберг В.С., Аршавский В.В. Межполушарная асимметрия мозга и проблема интеграции культур // Вопросы философии. 1984, №4. С. 78. Цит. по Кессиди Ф. Глобализация и культурная идентичность // Вопросы философии. 2003, № 1 // http://www.russ.ru/politics/20021223-kes.html/

8. Кессиди Ф. Глобализация и культурная идентичность // Вопросы философии. 2003, № 1 // http://www.russ.ru/politics/20021223-kes.html/

9. Там же.

10. См.: Аникеев Е.Н., Семушкин А.В. Диалог цивилизаций: Восток – Запад // Вопросы философии, 1998, № 2. – С. 177.

11. Там же.

12. Кессиди Ф. Глобализация и культурная идентичность // Вопросы философии. 2003, № 1 // http://www.russ.ru/politics/20021223-kes.html/

13. Анисимов Н.А. Алкоголь – главный враг северян // Профессия и здоровье/ Аналитический вестник Совета Федерации ФС РФ. -2003. -№ 24 (217)

14. Здесь попытки предупреждения преступлений в связи с социобиологическими факторами фактически разрушают важнейший принцип уголовной политики – презумпцию невиновности.

15. Thomas W., Znanietski F. The Polish Peasant in Europe and America: Vol. 1-5. – Chicago, 1918-1920. Цит. по Луков А.В. Следствия «теоремы Томаса» в условиях становления информационной цивилизации // Знание. Понимание. Умение. 2006, № 4. – С. 220-222.

16. Косарев В.В. Трансгуманизм и синергетическая философия. Доклад // http://www.humanities.edu.ru/db/msg/43739; Руднев В.П. Энциклопедический словарь культуры ХХ века. – М.: Аграф, 2001. – С. 44-45; Максимова Е.С. Языковые особенности манифестации гипертекстовой модели мира. Автореферат дисс…канд.филол.наук. – Ростов – н/Д, 2009.

17. Кессиди Ф. Глобализация и культурная идентичность // Вопросы философии. 2003, № 1 // http://www.russ.ru/politics/20021223-kes.html/

18. Kikuchi M. Creativity and Ways of Thinking: Japanese Style // Physics Today, 1981, p. 42 – 51.

19. Ротенберг В.С., Аршавский В.В. Межполушарная асимметрия мозга и проблема интеграции культур // Вопросы философии. 1984, №4. С. 83. Цит. по Кессиди Ф. Глобализация и культурная идентичность // Вопросы философии. 2003, № 1 // http://www.russ.ru/politics/20021223-kes.html/

20. Майборода Э.Т., Цапко М.И. Языковая идентичность как условие обеспечения информационной безопасности в сфере межэтнических отношений // Актуальные проблемы социогуманитарного знания: Сборник научных трудов. Выпуск XVII. – М.: «Век книги-3», 2007. – С. 127-130.

21. Marshall M.G. Systems at Risk: Violence, Diffusion, and Disintegration in the Middle East // Wars in the Midst of Peace: The International Politics of Ethnic Conflict / Ed. by Carment D., James P. – Pittsburg, PA, 1997. P.83. Цит. по Авксентьев В.А. Этническая конфликтология: в поисках научной парадигмы. – Ставрополь, 2001.– С.39-40.

Реальность этноса | Теории этничности | Примордиализм | Инструментализм | Конструктивизм | Эссменциализм | Постмодернизм | Post human
 
« Цапко М.И. Северо-Кавказский федеральный округ. О консолидации и поиске общих целей   Майборода Э.Т., Цапко М.И. Целеполагание и модели организации публичного управления в сфере межэтнических отношений »